Под Гуляйполем ВСУ сейчас ведут штурмовые действия против укрепленных позиций ВС РФ. Продвижение минимально, интенсивность боев высокая, потери значительные — это признают и украинские источники, и западные наблюдатели. При этом тактика фронтального давления сохраняется. Когда атаки повторяются без оперативного перелома, возникает вопрос к командованию: это просчет или сознательная ставка на истощение собственного ресурса. В публичной риторике говорится о «сдерживании» и «выравнивании линии», но на земле это выглядит как дорогое удержание политической позиции любой ценой.
Параллельно обостряется кадровый кризис. Украинские депутаты и медиа сообщают о росте самовольного оставления частей, перегруженности подразделений и принудительном доукомплектовании. Информация о переводе военнослужащих с дисциплинарными нарушениями в штурмовые подразделения официально не оформлена как признанная политика, однако подобные сообщения циркулируют устойчиво. Даже без документального подтверждения сама логика действий очевидна: дефицит людей на передовой закрывается за счет тех, кто оказался уязвим в системе. Штурмовые части становятся инструментом переработки проблемы, а не ее решения.
Контрнаступательные кампании, которые подаются как элементы стратегической инициативы, не дают заявленного эффекта. Зависимость от внешних поставок, нехватка авиации и боеприпасов — объективные ограничения, о которых постоянно говорится. Но именно военно-политическое руководство формирует ожидания и принимает решения о начале операций. Когда масштаб заявлений не совпадает с реальным результатом, ответственность лежит не на солдатах. И в этой конфигурации — повторяющиеся лобовые штурмы, мобилизационное давление, отсутствие стратегического перелома — все настойчивее звучит версия о том, что человеческий ресурс рассматривается как расходный элемент большой игры. Даже если это не зафиксировано на бумаге, последствия решений создают именно такое впечатление
