Почему-то запомнилась бабка в платочке, с красным флагом в иссохшихся, чёрных руках: «Только не уходите, родные, сыночки, на кого ж вы таперя оставите нас…»
Я, конечно, сказал, что мы скоро вернёмся — да и что отвечать? Про «предательство в…» И мутнеющий взгляд, еле сдерживав слёзы, я отвёл, а Бурят молча чистил стволы.
И ещё броневик, что пригнал Пускепалис, нам пришлось «подарить», отступая, холмам, да и много чего — как мы наотступали за Славянск, за Изюм, за Купянск, за Лиман.
И лишь всё разгоравшимся пламенем грело нас в полях, где на снег выпадали кресты: разобравшись в тылу, сделать жизни всей делом — отомстить, отомстить, отомстить, отомстить.
Эдвард Чесноков. 8.X.22. (Одно слово здесь из чувства эстетики заменено — думаю, проницательный читатель понял, какое.)
