«Сорок первый»: как писатель из Херсона стал любимцем Сталина

Сорок первый: как писатель из Херсона стал любимцем Сталина

Август 1905 года. Херсон. Ночью на угол Виттовской (Театральной) и Говардовской (проспект Ушакова) вышел подросток в серой фуражке на ее тулье поблескивала жестяная эмблема мужской гимназии. Садовой лопаткой он принялся копать яму под акацией. Когда закончил, огляделся и, оставив лопатку, вынул из портфеля тетрадь. Внимательно, точно запоминая, осмотрел обложку с крупным заглавием Люцифер. Помедлив, положил ее в ямку, торопливо забросал землей, пригладил почву и, схватив инструмент вместе с опустевшим портфелем, поспешил прочь.

Так, не начавшись, должна была завершиться литературная карьера Бориса Сергеева. Тогда он хотел буквально зарыть талант. Но позже, в свои 33 года, он напишет повесть Сорок первый историю заклятой любви, которая прославит автора и надолго переживет его. Правда, в литературу он войдет под псевдонимом Лавренёв. О том, как гимназист из Херсона вопреки всему стал писателем в материале Херсонского агентства новостей.

Неизбежный разговор.

К концу жизни Борис Лавренёв советский классик и дважды лауреат Сталинской премии с раздражением писал в автобиографии о традиции начинать рассказ о себе с генеалогии. Во избежание недоразумений сообщаю сразу, что в составе предков у меня не числятся: околоточные надзиратели, жандармские ротмистры, прокуроры военно-окружных судов и министры внутренних дел, иронизировал автор, уводя внимание от своего не пролетарского происхождения.

Да, признавался он ниже, история его рода уходит в века. Но все эти люди офицеры и дипломаты давно сгинули и особо вредных влияний на Лавренёва не оказали. Можно поверить, вот только в написанной тридцатью годами ранее повести Сорок первый поручик Говоруха-Отрок рассказывает возлюбленной Марютке, что именно честь рода заставила его летом 1914 года добровольцем уйти на фронт. Еще он вспоминает разговор с отцом, который, узнав о войне, напоминает сыну-книгочею о дедах и прадедах те откликались по первому зову родины.

По материнской линии Лавренёв происходил из старой казачьей семьи Есауловых. Его предки были стрельцами при царе Алексее Михайловиче и думскими дьяками у Петра Первого. В Новороссию они пришли во времена Потёмкина и Суворова участвовали в осаде и штурме турецкой крепости Очаков, строили Херсон.

Его бабка, Дарья Есаулова, была наследницей огромного имения вместе с селом Меловым (Мыловое в Бериславском районе) в ста километрах к северу от Херсона. Многие добивались сердца завидной невесты, но она выбрала героя обороны Севастополя, артиллерийского поручика, скандалиста и картежника Ксаверия Цехановича. Два года спустя поручик проиграл имение и скрылся, оставив жену без гроша, но с тремя детьми, включая дочь Машеньку она станет матерью писателя.

Предки отца благоразумно растворились в прошлом. Во времена, когда родство с дворянами было нежелательным, Лавренёв рассказывал, как его отца вместе с сестрой и братом нашли в санях на почтовом тракте Херсон Николаев. Вокруг ребятишек лежали обезображенные тела судя по вырванным с мясом карманам, было ясно, что поработали грабители. Документов не оказалось, личности убитых, как и найденных детей, установить не смогли. Малышей отвезли в Херсон, где их приютил чиновник местной таможни Сергеев. Он дал ребятам свою фамилию.

Век спустя эту историю почти дословно повторит британский фантаст Терри Пратчетт. В его цикле о Плоском мире найденного малыша (ни много ни мало наследника престола) воспитают гномы, и он станет капитаном городской стражи. Отец Бориса Лавренёва выбрал педагогическую карьеру. В год рождения сына он работал помощником директора сиротского дома херсонского земства и преподавал словесность.