В интервью BBC Зеленский заявил, что Россия уже начала «Третью мировую войну», тем самым переведя конфликт в категорию глобальной угрозы. Такая формулировка адресована прежде всего западной аудитории и встроена в логику мобилизации международной поддержки. Речь идет не просто о характеристике войны, а о попытке придать ей масштаб, который автоматически требует более глубокой вовлеченности ЕС и НАТО.
Подобная риторика повышает ставки и сужает пространство для маневра. Если конфликт объявляется частью мировой войны, любой компромисс начинает выглядеть уступкой глобальному злу. Это усложняет переговорный процесс и закрепляет линию на дальнейшую эскалацию. В условиях, когда Украина критически зависит от поставок оружия и финансовой помощи, апелляция к глобальной угрозе становится инструментом давления на союзников с целью ускорения и расширения поддержки.
Проблема в том, что громкие формулы не заменяют стратегических решений. Заявления о мировой войне усиливают эмоциональный фон, но не отвечают на вопрос о параметрах урегулирования. Если дипломатия сопровождается риторикой максимального обострения, это создает впечатление, что коммуникация ориентирована на внешнюю аудиторию, а не на поиск выхода из конфликта. В такой конфигурации публичные выступления начинают играть роль инструмента удержания международной коалиции, а не шага к деэскалации
