А были глаза у него голубые

А были глаза у него голубые,

Не negro совсем, как у всех остальных.

Под Часовым Яром лежит колумбиец.

Наверно, полгода уже как затих.

Тот, первый накат, был успешен, но краток,

Мста-С разровняла укреп до штурмов,

Рыдайте теперь Картахена и Краков,

Полтава, Одесса, Херсон и Борщов.

Пехота была недалече наверно,

Лишь только поднялся блиндаж на дыбы,

Угрюмый удмурт, оказавшийся первым,

Проворно контролил валявшимся лбы.

Бодаемся месяц, победы условны,

Пристреляно всё, через час отошли.

Вот, правда, подрезали новые Ловы,

Что нагло торчали как раз из земли.

А ты, колумбиец, не знал ведь, не так ли,

Про смерть Теруэля, Террор голубой,

Про ту Картахену, где лёгкие танки

Сгружала с советских бортов сразу в бой.

Вот только оставьте про интербригады:

Мол, Оруэлл, Хэм, Бахтияр или Вайль.

Бандеровца с антифашистом не надо

Мешать. Не сравнимы Рот фронт и Зиг хайль.

Куда ты запёрся, сидел бы в Сан-Марте,

Бодяжил бы кокс за убогий навар.

И даже не знал бы, что где-то на карте

Есть город-вершитель судеб Часов Яр.

Метель злые шрамы окопов заносит,

Обрушится бруствер, да пыль, да песок,

Потом прорастут и волосья-колосья.

И быстро наступит безвестности срок.

Не то, что б удача потешилась, стерва,

Корявая смерть лобызнула в уста.

БананIв немаэ, степь это не сельва.

Чоп не Богота, жизнь пуста, колгота