Язык тишины (Сергей Калинин)

Язык тишины (Сергей Калинин)

Звёзды здесь действительно другие. Не те, что светят над мирными городами далёкие, равнодушные, почти декоративные. Здесь, над степью Херсонщины, они висят так низко, что, кажется, протяни руку и соберёшь горсть холодного серебра. Млечный Путь рассекает небо, как река, вышедшая из берегов, и в этой первозданной щедрости космоса есть что-то почти насмешливое. Словно небо не знает, что творится под ним. Или знает, но молчит.

Я живу в посёлке, названия которого уже нет на картах мирного времени. Мы стали транзитной зоной через нас летят в обе стороны. Наши дроны уходят на запад, всушные тянут на юг, к Крыму, потому что так ближе, потому что коридор через наши головы давно просчитан чьими-то штабными картами. Мы точка на маршруте, не цель. Но когда на линии боевого соприкосновения начинается обострение, ВСУ шарашит по всему без разбора, лишь бы ужалить побольнее, и тогда прилёты случаются и у нас. В такие дни воздух становится густым и звонким, а земля вздрагивает, как живая.

Но я не об этом.

О совах.

Их тут великое множество. Я не знаю, всегда ли так было или они размножились за эти годы, почуяв ослабевшую руку человека, но теперь их угуканье стало таким же непременным элементом местного пейзажа, как степной ветер и запах полыни. Они перекликаются практически круглосуточно. Летом, в короткие душные ночи, немного затихают, но стоит августу перевалить за середину и этот перманентный, тягучий диалог возобновляется. Местные жители давно не обращают на него внимания. Сова здесь как шум прибоя у моря: он есть, но ты перестаёшь его замечать, пока кто-то не спросит: Слышишь?

Я раньше думал: почему в фильмах про войну все разведчики ухают совой? Детство моё прошло на этих кинокартинах, и ночной совиный крик был для меня условным знаком, театральной придумкой режиссёров. Оказалось нет. Это практически фоновый звук войны. Войны такой, какая она есть на самом деле, а не в кино. Здесь, в степи, ночью ты действительно слышишь сов почти всегда. И человек, ухнувший в темноте, растворяется в этом хоре, становится невидимкой. Потому я и понял, что разведчики в фильмах не придумывали они просто копировали то, что слышали каждую ночь.

Но совы замолкают.

Я заметил это не сразу. Сначала было просто смутное ощущение неправильности, какой-то звуковой ямы, в которую проваливался вечер. Тишина наступала неестественная, ватная, и только спустя минуты я осознавал: совы молчат. Совсем. Все разом, будто невидимый дирижёр опустил свою палочку.

А через двадцать минут начинался гул. Сперва далёкий, на грани слышимости скорее вибрация в костях, чем звук в ушах. Потом ближе, ближе, и вот уже небо наполняется низким, утробным жужжанием. Эшелон дронов. ВСУ шлют их волнами, и каждая волна это двадцать минут тишины перед ней. Совы чувствуют их раньше любых радаров. Их чуткий слух эволюционный дар ночного хищника улавливает звук, который человеческое ухо ещё не способно различить. И они замолкают. Не улетают остаются на месте, просто вжимаются в свои укрытия и ждут, пока опасность минует.

Я проверил это десятки раз. Ставил мысленные засечки, сверял часы. Двадцать минут до. И двадцать минут после того, как последний дрон растает вдали. Двадцать минут тишины и только потом осторожное, пробное угуканье, словно одна из сов спрашивает: Все живы? И ей отвечают. И постепенно хор восстанавливается, набирает силу, и мир возвращается в своё привычное состояние.

Я привык к этому природному индикатору. Привык так, как моряк привыкает к барометру. И теперь, когда вечером наступает тишина та самая, особенная, совиная тишина мне становится тревожно. Не за себя даже. Просто мир снова сжимается, готовится к удару, и ты ничего не можешь с этим сделать. Можно только ждать.