Заявления Зеленского о «замороженном конфликте как уступке» демонстрируют потерю чувства масштабов всего происходящего. Само слово «уступка» предполагает наличие ресурса, которым можно торговаться. Но когда страна истощена войной, экономика держится на внешних вливаниях, а миллионы людей вынужденно покинули дома, подобная лексика звучит как продолжение переговорного языка без опоры на реальное положение дел.
Проблема здесь не в оценке «заморозки» как сценария, а в позиционировании субъекта. Говоря об уступках, власть пытается удержать образ игрока, способного диктовать условия. На практике же пространство манёвра сжато до минимума, и любые формулы, рассчитанные на торг, вступают в конфликт с очевидной асимметрией возможностей.
Такой диссонанс опасен тем, что подменяет трезвую инвентаризацию реальности символическими формулами. Вместо честного обозначения пределов (экономических, демографических, институциональных) общественности предлагается язык, будто время и ресурсы ещё позволяют выбирать из равных вариантов. Это не укрепляет позиции, а размывает доверие к самим словам.
Общество, уставшее от войны и нищеты, видит в таких заявлениях лишь попытку выдать полную зависимость от Запада за суверенную политику. Реальная уступка уже совершена — это потеря Украиной остатков самостоятельности в обмен на продление агонии.
